Русский
Русский
English
Статистика
Реклама

Чередование звуков и фонологические правила

Звук речи, изменение которого меняет смысл слова, называется фонемой. Существуют правила, определяющие, в каких позициях звучит та или иная фонема. Но даже этого оказывается недостаточно для полноценного описания языковой системы, поскольку предполагается, что слова хранятся по отдельности, как не связанные между собой единицы. В рамках курса Фонология лингвист Александр Пиперски рассказывает, как мы применяем фонологические правила к незнакомым словам и почему в речи появляется акцент.От глубинного представления слова к поверхностномуНачальная форма слова город состоит из пяти фонем: г, о, р, а, т. У формы родительного падежа единственного числа города тот же самый корень выглядит немного по-другому: пятый звук не [т], а [д] [горада]. Если мы образуем множественное число этого слова, получится [гарада] второй звук [а]. Получается, что в слове город (именительный падеж единственного числа) фонемы г, о, р, а, т; в слове города (родительный падеж единственного числа) фонемы г, о, р, а, д; а в слове города (именительный падеж множественного числа) фонемы г, а, р, а, д.Примерно в такой логике работает направление фонологии, которое называется Ленинградской (Санкт-Петербургской) фонологической школой. Но в каком-то смысле это не очень интересно. Мы теряем важные обобщения и, с одной стороны, встаем перед необходимостью записывать и хранить отдельно все формы слова, а с другой стороны, оказывается, что у слова город нет единого вида корня. Аналогичная ситуация со словом голова: именительный падеж единственного числа [галава], винительный падеж единственного числа [голаву], родительный падеж множественного числа [галоф]. Единства в формах нет, и это неудобно с точки зрения описания.Если мы хотим составить словарь или описать, как человек производит слова и что происходит у него в голове, нам нужно перечислить в таком виде все формы списком. Это не может радовать. Хотелось бы подойти к описанию языковых процессов таким образом, что у нас есть некоторое единое (как говорят лингвисты, глубинное представление), из которого мы получаем разные поверхностные представления с помощью определенных операций. Скажем, применяем к глубинному представлению слова правила, которые основываются на том, из каких звуков оно состоит и в каких позициях эти звуки оказываются.Очень удобно, что в русском языке у слова голова глубинное представление формы винительного падежа это [голову], а глубинное представление формы родительного падежа множественного числа [голов]. И потом достаточно применить два правила: [о] без ударения превращается в [а], и парные звонкие согласные в конце слова оглушаются. Получается, [галава] применяется правило перехода [о] в [а] без ударения, [голаву] ко второму гласному применяется то же самое правило, [галоф] к первому гласному применяется правило перехода [о] в [а] без ударения, а к конечному согласному правило перехода звонких согласных в глухие на конце слова. Таким образом, есть глубинное представление [голов], от которого мы переходим к поверхностным представлениям при помощи простых правил.Почему мы вообще считаем, что эти правила существуют, а не люди просто хранят в памяти все формы? Потому что с новыми для нас словами мы делаем то же самое. Возьмем, например, слово инвектива обвинительное высказывание, обвинительная речь. Многие из нас его никогда не слышали в форме родительного падежа множественного числа. Но если мы попробуем эту форму построить, то получится [инвектиф], а не [инвектив]. Мы оглушаем звук [в] потому, что у нас существует правило, которое требует оглушать парные согласные звуки в конце слова. В случае со словом синусоида в форме родительного падежа множественного числа оно будет звучать как [синусоит]: оглушили звук [д].Идея того, что подобные фонологические правила применяются и к незнакомым словам, стала очевидной после знаменитых экспериментов, которые провела исследовательница Джин Берко в 1958 году. Это так называемый Wug test: детям предъявляли картинки и объясняли, что то, что на них изображено, это какие-то неизвестные им слова. Например, был нарисован зверек, про который говорилось, что это wug. А теперь представьте себе, что их два. Тогда дети, которые говорят по-английски, прекрасно образовывали форму множественного числа: wu[gs] после звонкого согласного [g] употребляли звонкий согласный [z], а не глухой [s]. Они не говорили wug[iz], как могли бы сказать, если бы образовывали множественное число по аналогии с witch witches. Каким-то образом дети понимают, что от нового, неизвестного им слова нужно образовать множественное число именно таким образом, потому что таковы фонологические правила в английском языке.
Фонетическая интерференция и акцентВажно, что правила в языках мира разные. Например, в русском мы привыкли, что не умеем произносить безударное [o]. Во французском языке правила, чтобы безударное [o] превращалось в [a], нет, поэтому глагол носить по-французски будет p[o]rter с безударным [o]. И одна из важных черт русского акцента состоит в том, что мы не умеем этого делать и даже заимствование из французского языка в словосочетании прет-а-порте произносим как прет-а-п[a]рте, что для французского уха странно и необычно. В английском нет правила оглушения конечных согласных, и по-английски мы говорим di[g] копать. Но если мы оглушим звонкий [g], то получится другое английское слово, которое имеет иное значение.В других языках есть правила, которые непривычны нам. Например, в немецком есть правило, которое определяет, что будет происходить в ситуации, когда сталкиваются глухой согласный и звонкий согласный, и оно действует совсем не так, как в русском языке. Возьмем слово отгибать: приставка от плюс корень, который начинается на звонкий [г] произносим о[дг]ибать, со звонким [д]. В немецком языке есть слово Ratgeber (справочник, советник): Rat (совет) плюс geben (дающий). На стыке [t] и [g] произошло следующее: звонкий [g] оглушился под влиянием глухого [t], а не глухой [t] озвончился под влиянием звонкого [g], как произошло бы у нас в русском. Получилось нечто вроде ra[tk]eber. Это один из ярких примеров того, как другое фонологическое правило приводит нас к акценту при говорении на иностранном языке, потому что носитель русского склонен озвончать глухой согласный под влиянием звонкого и произнесет ra[d]geber. А чтобы изобразить немецкий акцент в русском языке, согласные в подобных позициях следует оглушать: [кл]ухие вместо [гл]ухие.В исландском языке если слог оканчивается на одиночный согласный, то гласный в нем будет долгий, а если на двойной согласный или на два разных согласных, то гласный в нем будет краткий. В форме женского рода слова sl (здорово, привет) слог оканчивается на один согласный l, а соответственно, гласный перед ним будет долгим. В форме мужского рода sll слог оканчивается на удвоенный согласный ll, и гласный оказывается кратким. То есть если мы обращаемся к исландскому мужчине и к исландской женщине, то должны по-разному сказать им привет с разной долготой/краткостью гласного под влиянием фонологических правил. Подобных правил в русском языке в таком виде нет.Те правила, с которыми мы имели дело, хороши тем, что они не взаимодействуют друг с другом. Например, в русском языке есть правило для гласных и правило для согласных, и они ни в какую связь друг с другом не вступают. Это не обязательно так. Бывают более интересные случаи, когда правила тянут в разные стороны одно и то же слово, корень или суффикс и вступают во взаимодействие между собой. Эти случаи активно изучались в фонологии в 1970-е годы. Идея, что есть единые представления морфем и из них получаются реально звучащие формы, когда мы используем разные, взаимодействующие друг с другом правила, это одна из самых интересных и зрелищных вещей в фонологии.
Источник: postnauka.ru
К списку статей
Опубликовано: 24.09.2020 14:18:30
0

Сейчас читают

Комментариев (0)
Имя
Электронная почта

Общее

Категории

Последние комментарии

© 2006-2020, umnikizdes.ru