Русский
Русский
English
Статистика
Реклама

Томас Шеллинг и коммитмент

Для слова коммитментв русском языке просто нет адекватного перевода. Одно из значений этого слова можно перевести понятием приверженность, например приверженность каким-то ценностям. Но значение, которое оказалось более важным для социальных наук, таким образом не переведешь. Это что-то вроде связывания себя в случае со связыванием себя клятвой. Если кто-то поклялся, дал слово, то тот, кто дал слово, оказывается связанным этим обязательством и уже не может действовать так свободно, как прежде. Интуитивно кажется, что за счет этого положение поклявшегося стало хуже, однако многие исследователи утверждают, что благодаря этому можно получить известные преимущества.Как работает коммитментПредставьте себе, что вы хотите купить дом, а продавец хочет вам его продать. И вот вы хотели бы купить этот дом за 4000, а продавец хотел бы продать за 5000. Вы догадываетесь, что, наверное, продавец согласился бы продать его и за 4000, а он догадывается, что вы согласились бы заплатить и 5000. Как вы договоритесь дело случая или умение торговаться. Но представьте себе, что вы спорите со своим другом, что купите этот дом за 4000 долларов, ни долларом больше. А если заплатите хотя бы лишний доллар, должны будете другу 2000. Таким образом, цена этого дома может быть для вас 4 000, а потом сразу 6 000. Нет вариантов между 4 000 и 5 000. Вы приходите с этим договором к продавцу, предъявляете этот договор и обозначаете новую реальность, в которой вы оказались.Если ваше представления о том, что на самом деле продавец согласился бы и за 4000, правильно, то вы получаете дом за 4000. Если оно неправильно, то не получаете никакого дома, но хотя бы не теряете время на безнадежные переговоры. В этом смысле один из переводов коммитмента или синонима для этого понятия будет ставка на стороне. Такого рода ставка, которую вы сделали и которая вроде бы ухудшила вашу переговорную позицию, потому что ограничила свободу маневра, одновременно сделала ее сильнее. Теперь вас бессмысленно склонять к какому-то компромиссу, потому что вы заведомо на него не пойдете. У этой идеи есть много применений. Армии иногда сжигают за собой мосты, чтобы дать понять противнику, что сражаться они будут до последнего и не побегут: у них просто нет опции побежать.Можно услышать, что европейская буржуазия вступила в свою героическую эпоху в день битвы при Куртре1, в которой впервые бюргерская фаланга не разбежалась при приближении рыцарской конницы. Обычно бюргеры бросали копья и бежали, но в этом случае это было невозможно из-за особенностей ландшафта: сзади была река. И им ничего не оставалось, кроме как упереть копья в землю и молиться. А дальше случилось то, чего не случалось с Античности. Выяснилось, что конница ничего не может сделать против пехоты, которая не бежит, а упирается и обороняется. Отсутствие возможности побежать это такая же разновидность коммитмента.
Или еще один пример из международных отношений, который приводит Роберт Патнэм1. Обычно предполагается, что авторитарные правители имеют преимущество по отношению к демократическим в ходе переговоров. Автократ может сделать все, что хочет, не опираясь на общественное мнение. А демократическому политику приходится каким-то образом маневрировать, договариваться. Политик связан обязательствами перед частью своих избирателей иными словами, гораздо менее свободен, чем диктатор. Однако именно вследствие этого обстоятельства позиция диктатора не всегда вполне благоприятная, потому что демократический политик может всегда сказать: Я не могу. Меня съест оппозиция. Они просто уничтожат меня, если я на это соглашусь. Дружище, говорят они своему коллеге-автократу. Ну, мы-то знаем, что у тебя все под контролем., ты национальный лидер. Давай ты пойдешь на компромисс. Потому что мы просто не можем. Это делает демократов, говорит Патнэм, в некоторых ситуациях более сильными в переговорном отношении, чем диктаторов, именно вследствие того, что диктаторы как будто имеют большую свободу маневра и развязанные руки.Теория игр и ядерное сдерживаниеВпервые этот парадокс исследовал в 1950-е годы Томас Шеллинг в своей книге Стратегия конфликта. Шеллинг начинал как чиновник и только через некоторое время написал диссертацию в Гарварде, где и преподавал большую часть оставшейся жизни. Шеллинг развивал свою собственную версию теории игр, которая, по его мнению, в целом должна была быть тем же, чем математический аппарат классической экономики для экономической науки.Теория игр это математический аппарат для политики или для геополитики, для теории международных отношений. Его главным интересом в тот момент были отношения США с Советским Союзом. Собственно, теория игр во многом возникла из размышлений или попыток проанализировать возможные сценарии развития конфликта. И Шеллинг внес значительный вклад в сохранение жизни на Земле, возможно, тем, что предложил стратегию гарантированного взаимного уничтожения, которая, собственно, и была приложением идеи коммитмента.Базовая идея была проста. В большинстве ситуаций, которые описываются на языке теории игр, игрок не может в одностороннем порядке улучшить свои опции. Есть какие-то доступные игроку стратегии, есть стратегии оппонента, есть выигрыш, который получает каждая сторона в результате выбора ими обоими какой-то комбинации стратегий и вмешательства случайных факторов. И, как правило, эта матрица платежей, как она называется, не может быть улучшена ни одной из сторон усилием воли. Но, замечает Шеллинг, хотя последствия выбора той или иной стратегии не могут быть улучшены, они иногда могут быть ухудшены. Реальный мир часто позволяет нам сделать собственную позицию вроде бы хуже, но за счет этого можно получить переговорные преимущества. Во многом те игры, в которые играют друг с другом политики или военные лидеры, имеют такую структуру, что в них выигрывает тот, кто делает шаг первым. Потому что они тем самым ставят оппонента перед выбором между плохим и очень плохим. Одна сторона взяла и передвинула свои ракеты под бок другой стороны, и это было глубоко недружественным жестом, но ракеты уже там. И вроде бы другой стороне нужно было выбирать между тем, чтобы проглотить это или начать Третью мировую войну.Другой вариант это когда одна сторона, у которой есть атомное оружие, берет и бомбит столицу другой. И той другой остается или бомбить в ответ, используя весь оставшийся арсенал, но тогда закончится жизнь на Земле, или смириться с тем, что она проиграет Третью мировую войну. Рациональность как будто требует в этой ситуации смириться, но это значит, что каждая из сторон, предполагающая, что она имеет дело с рациональным оппонентом, будет испытывать непреодолимое искушение нанести первый удар и знать, что оппонент испытывает то же искушение. Один из отцов или, может быть, главный отец теории игр фон Нейман утверждал на этом основании, что Соединенным Штатам следует применить атомное оружие первыми, пока его нет у Советского Союза. Потому что, как бы это ни было аморально или отвратительно, когда у обеих сторон это атомное оружие будет, ни одна из них не сможет гарантировать другой, что не применит оружие первой, находясь в этой очень нестабильной ситуации.А Шеллинг заявил, что выход из этого неприятного положения есть: можно вписать в эту матрицу предшествующий ход, который ухудшит структуру возможностей для одного из оппонентов таким образом, что у этого оппонента просто не будет выбора плохого, а не очень плохого исхода. Этот оппонент, проигравший в первом раунде, просто не сможет сдаться. Допустим, существует установка, которая взрывает все имеющиеся в стране заряды, если эта страна подверглась бомбежке, и уничтожает все живое, и наступает ядерная зима. Причем взрыв невозможно предотвратить, даже если руководство этой проигравшей стороны будет готово сдаться. Тогда у другой стороны просто не будет стимулов для того, чтобы бомбить эту самую первую сторону, потому что ядерная зима достанется всем.На этой идее построен Доктор Стрейнджлав Кубрика. Есть атомные заряды, которые должны быть приведены в действие Советским Союзом, если США нанесет ракетный удар. Но, как обычно в Советском Союзе, те, кто построил систему и запустил ее, решили об этом публично заявить на очередном съезде, приуроченном к годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. Но в те несколько дней между запуском системы и публичным объявлением о ней, как назло происходят разные непредвиденные события, которые приводят к трагическому финалу.Для того чтобы этот механизм работал, необходимо, чтобы он был общим знанием, чтобы все знали и все знали, что все знают. Но с этим ограничением ядерное сдерживание, видимо, действительно работает. В некоторых пределах этот механизм был заложен в архитектуру глобальной безопасности, и благодаря ему, собственно, мы и разговариваем. Шеллинг был одним из прототипов доктора Стрейнджлава можно даже усмотреть отдаленное внешнее сходство.
Коммитмент в себе и для себяПомимо военной стратегии идея коммитмента имеет очень широкий спектр приложения. Сам Шеллинг утверждал, что в такого рода игры более сознательная и менее сознательные части нашего я играют друг с другом. Например, менее сознательная часть говорит нам: Еще сигаретку. А сознательная говорит: Не буду. Но по мере того, как абстиненция нарастает, несознательная часть становится сильнее, а сознательная, рациональная часть слабее. И выход, который сильная часть может предпринять заранее, сделать такой упреждающий ход: выбросить сигареты или написать у себя в Facebook, что бросаешь курить, чтобы, когда тебя увидят с этой сигаретой, позора было не избежать. И за счет такого рода коммитмента мы способны манипулировать самим собой, изменяя в худшую сторону переговорную позицию разных частей нашей личности.Говард Беккер, который предложил определение коммитмента как ставки на стороне, утверждал, что в значительной степени любая стабильность в нашей жизни есть результат ставок, которые мы совершаем. Мы пошли учиться по какой-то специальности и вследствие этого, чтобы не терять зря прошедшие годы, идем работать по этой специальности. Мы покупаем дом, чтобы быть поближе к работе, а потом уже не можем бросить эту работу, потому что иначе нам придется и с домом чего-то делать. Компании поэтому могут поощрять сотрудников получать знания, которые бесполезны за их пределами, или селиться поближе, потому что тогда от них можно ожидать большей лояльности.Пример способа поставить коммитмент себе на службу это образовательная система в целом, которая с появлением печатного слова, а тем более всевозможных медиа сделала образовательные институты как инструменты трансляции знания в значительной мере устаревшими и бесполезными. Любой может взять книжку, любой может посмотреть курс в интернете. Зачем тогда вообще нужны университеты? Университеты нужны, потому что они ставят дедлайны, говорит этот взгляд на проблему. Конечно, каждый из нас может прочитать книжку в любой день своей жизни, но именно потому, что этот день можно отложить, мы откладываем, откладываем и откладываем. Так же как мы не видим друзей в городе, в котором живем, а если приезжаем в другой город, то встречаем там всех, и в результате друзей в другом городе мы видим чаще, чем в своем собственном. Поэтому важно устраивать искусственные дедлайны самим себе, если те не возникают естественным путем. Именно благодаря этому университеты, возможно, и существуют до сих пор: они ставят для тех, кто поступил в них, дедлайны.Неоинституциональная теория государстваДругое применение этой теории было предложено в неоинституциональной экономике и, собственно, является ядром понятия института у Норта или Вайнгаста. Они широко определяют институты как правила игры. Но у этого определения есть и уточнение, конкретизация. Она состоит в том, что институты являются не просто любым набором правил, а набором правил, которые в некотором роде содержат принуждение к следованию им. Развитие экономики это изобретение правил, которые позволяют происходить экономическим транзакциям или экономическим обменам. Представьте себе двух торговцев, которым нужно обменяться товаром на каком-то бартерном рынке в ситуации, когда ни один из них не может убедиться в качестве этого товара. Каждый из них находится в ситуации дилеммы узника. Можно обмануть, а можно сыграть честно. Если обманешь и дашь негодный товар в обмен на годный, выиграешь. Если дашь негодный на другой негодный, хотя бы не проиграешь. Зная это, ни один из них не имеет стимула к тому, чтобы вести дела честно. Поэтому обмен вообще не происходит. Какой смысл обмениваться негодным товаром? При этом обе стороны выиграли бы, если бы обмен годным товаром все-таки состоялся, но этого не происходит, потому что ни один из них не может гарантировать другому свою добросовестность.Проблема отсутствия принуждения к честной игре парализовала значительную часть европейской и не только европейской экономики на протяжении тысячелетий. Выходом как раз являются институты, обеспечивающие коммитмент, в виде возможности заключить официальный, гарантированный законом договор. Эта легальная бумага вроде бы ограничивает свободу маневра у каждой из взаимодействующих сторон, потому что раньше можно было обмануть, а теперь обманывать больше нельзя: обманутая сторона пойдет в полицию. Но именно за счет этого каждый знает, что другой будет играть честно. И каждый знает, что другой знает, что они будут играть честно. И обмен становится возможным.Функция эта настолько важна, что там, где государства, обеспечивающие исполнение договоров, не справляются с этой работой, появляются альтернативные институты. Например, влиятельная теория утверждает, что организованная преступность вроде сицилийской мафии имеет именно такое договорное происхождение. Мафиози это человек, к которому можно пойти и при нем договориться, если, например, сделку не способна обеспечить полиция. Скажем, это продажа большой партии наркотиков. Полицию здесь не позовешь. А вот дон может взять на себя гарантию того, что обе стороны получат то, что они договорились получить.Собственно, Норт, Вайнгаст и нобелевский лауреат этого года Пол Милгром утверждали, что появление современных государств есть результат такого процесса развития, прежде всего экономического. На протяжении столетий современная экономика не возникала, потому что существовало неприятное положение, когда территориальные правители черпали из любого денежного потока, который пролегал через их территорию. Соответственно, стимулы к тому, чтобы планомерно развивать торговлю или тем более разворачивать промышленное производство, у их подданных были слабыми: зачем, если все равно отберут? Страдали от этого недоверия и сами территориальные правители. Налоги собирать было не с кого, потому что экономика едва развивалась. Короли и принцы нуждались в деньгах и вынуждены были брать в долг, но не любили возвращать долги. И никто не мог их заставить, потому что, когда к ним приходили банкиры вроде Фуггеров, они отвечали: Денег нет. Да вообще, о чем вы разговариваете с помазанниками Божьими? И Фуггерам приходилось смиряться. Однако именно из-за этого давали им в долг только под очень большой, грабительский процент. Одним из главных следствий Славной революции, которая внедрила современный парламентаризм, с точки зрения Норта и Вайнгаста, было то, что государственные облигации стали покупать под гораздо более низкие проценты, чем до того. Потому что в присутствии парламента была известная гарантия того, что королевская власть отдаст долги и вообще не будет пытаться ограбить своих собственных подданных. Государи, соответственно, могли рассчитывать на кредит, а подданные теперь могли рассчитывать беспрепятственно разбогатеть, внедряя инновации и обустраивая мануфактуры. Благодаря этому, в частности, в следующем столетии и случилась промышленная революция.
Источник: postnauka.ru
К списку статей
Опубликовано: 14.04.2021 14:03:31
0

Сейчас читают

Комментариев (0)
Имя
Электронная почта

Общее

Категории

Последние комментарии

© 2006-2021, umnikizdes.ru